Интервью Евгения Тонкова с Наталией Булгаковой к пятидесятилетию ее адвокатской деятельности.
Е.Т.: Очевидно, что жизнь удалась и профессиональный успех состоялся. Но у каждого из нас есть представление об альтернативном варианте профессионального пути. В каком качестве могло произойти становление Наталии Михайловны? Художник?
Н.Б.: Женя! Если ты хотел мне польстить, у тебя получилось! Художник – нет, вряд ли… Не тот темперамент, не тот тип характера. Мне кажется, любой серьезный – профессиональный художник – интроверт. Представляете: много часов на протяжении многих дней и лет ты работаешь практически в одиночестве. «Если вы недостаточно зажигали в двадцать, вы можете оторваться в сорок. Если не смогли в сорок, то сделайте это в шестьдесят…» (неподражаемая Тильда Суинтон). Согласна. Но сама я зажигала даже больше чем достаточно – и в двадцать, и в сорок, и в шестьдесят. «Я хожу по Будапешту и млею…Я готовлю себя к юбилею…Написала я стихи, подсчитала все грехи… я умножила бы их, не болей я…». Это я себе к 60-летию написала. А мое нынешнее увлечение рисунком и живописью – это как раз наоборот – способ отдохновения, получения наслаждения от созерцания того, что сам «наваял», как шутил мой школьный друг и верный товарищ Серега Джуля, сам художник и сын художника, когда-то в юности, когда я «бездельничала» в декрете, вручивший мне кисти и краски попробовать…
Если же говорить о какой-то другой специальности, то пошла бы в медицину… Перед врачами «снимаю шляпу»! Меня столько раз спасали… Смогла бы – не знаю!
Е.Н.: Как проходил выбор университета и какие воспоминания о нем наиболее яркие?
Н.Б.: Никакого определенного жизненного сценария или хотя бы плана – как у В.Высоцкого – «жирненьким пунктиром» («чтобы не попасть в капкан…») – у меня не было. Мама – учитель начальной школы, папа – специалист по лечебной физкультуре и реабилитации детей-инвалидов…… Мне хотелось чего-то неизведанного, незнакомого, но, главное, самостоятельности как можно скорее… Меня мотало от молекулярной химии до Завода - ВТУЗа, я занималась на всяких курсах для школьников. А в последнем 10-м (я про это уже рассказывала как-то) я побывала в суде на заседании по уголовному делу: судили наших одноклассников за драку, т.е. «по хулиганке». Потрясение, которое я тогда испытала (от рутинности происходящего, равнодушия судей, непонятного изложения обвинения, агрессивности прокурора, бестолковости и беспомощности защитника), видимо, и сыграло решающую роль в моем выборе.
Я решила поступать на юрфак. Первое впечатление от Университета: старина, величие, история, тайна… Вступительные экзамены мы сдавали на нескольких факультетах на Университетской набережной. А училась я три первых курса в здании у Смольного, затем – уже в нынешнем здании – на Васильевском. На первых курсах меня, в первую очередь, поражала та простота в общении преподавателей – профессоров! академиков! – со студентами, к которой я не была готова, хоть и не робкого десятка. «Ты зайди на кафедру!» - «А можно?»…
Если честно, я была в восторге от взрослой жизни, от своего выбора, от доступности библиотеки. А еще – на вступительных экзаменах – я познакомилась с одной девочкой, которая стала для меня самым лучшим другом и самым близким мне человеком на всю жизнь. «Судьба – разносчица даров!» (Б.Окуджава).
Е.Н.: Что считаете нужным/возможным рассказать об истории своей семьи?
Н.Б.: Можно я начну с цитаты Бориса Пастернака?
«Сквозь прошлого перипетии и годы войн и нищеты я молча узнавал России неповторимые черты. Превозмогая обожанье, я наблюдал, боготворя. Здесь были бабы, слобожане, учащиеся, слесаря. В них не было следов холопства, которые кладет нужда. И новости, и неудобства они несли, как господа».
Когда я в 2014-м решила для своих детей все собранное мною о родословной моих родителей и родителей моего мужа как-то систематизировать, получился альбом. Эти стихи – один из эпиграфов в нем.
Для меня не было особых секретов о моей родословной – кто-то из крестьян, кто-то из ремесленников. Крепкие семьи, любящие друг друга… военное прошлое… погибшие на войне дедушка и братья папы… Простые люди, но, что для меня главное, без «следов холопства»…
А потом было столько открытий! А какие находки в архивах (спасибо нашедшим меня через Интернет моей троюродной племяннице-историку и мужу моей троюродной сестры, генералу полиции в отставке!): о дореволюционном прошлом папиной семьи, поселившейся в 1908-м на Невском,100, где он, их пятый сын, и родился, где бабушка пережила Блокаду; об истории «кухмистерской для приходящих», которую держала старшая сестра моего деда сначала на Невском,65, затем, с 1904-го – «кухмистерской для пиршеств» – на углу Невского и Фонтанки; о лишении избирательных прав моей бабушки, торговавшей в 20-е годы «самодельными булочками и пирожками по лицензии в коридорах суда»; о загубленных в Холокосте моих еврейских родственниках; о репрессированных и расстрелянных в 1937-м братьях моего прадеда – православных священниках, реабилитированных в 90-е; о «раскулаченных» и высланных – семье моей свекрови из Тверской губернии, и родных моей мамы – из Саратовской; о подвигах прошедших войну моего отца и свекра…
Могу об этих открытиях рассказывать бесконечно долго и взахлеб, ты, Женя, сам в этом мог убедиться.
Е.Т.: Чьи стили, манеры, паттерны поведения оказали влияние на формирование индивидуальной нормативной системы? Какие качества удалось перенять / сформировать?
Н.Б.: Наверно, можно стандартно ответить: семья, учителя, друзья, коллеги…книги, конечно.
Родители никогда не жаловались на жизнь, а она у них была ох какая нелегкая! Любили свою работу, гостеприимными были: вечно у нас кто-то жил, гостил, останавливался… Моя любимая «классная» – учитель литературы и русского Анна Евсеевна Тарновицкая – мой проводник в мир книг…
Моя первая «начальница» – Антонина Павловна Тюркина, секретарь отделения милиции, где я делопроизводителем начинала свою трудовую биографию, была примером удивительного трудолюбия и необыкновенной доброжелательности! Мой «патрон» на стажировке в коллегии адвокатов – Оскар Сергеевич Новиков (1925-2020) научил пониманию профессии, ее главных принципов и ориентиров, как правовых, так и нравственных!
А в последние годы (ведь эта «индивидуальная система» в развитии) – мои бывшие стажеры и, конечно, дети, уже взрослые и самодостаточные, учат меня многому новому.
Е.Т.: Какие закономерности можно привести в поддержку тех адвокатов, которые начинают сомневаться в достоинствах своей профессии?
Н.Б.: Странно – сомневаться именно в достоинствах профессии: и всем очевидных, и скрытых от непосвященных. «Сомненья прочь!» (с), профессия достойная, существует века и потребность в адвокатах (потребность в советах умных и знающих – мы же с вами такие?) не уменьшается даже с приходом ИИ, «великого и ужасного»!
А закономерности… Развитие человечества все равно идет и, надеюсь, будет идти по пути гуманизации! … Когда я начинала работать 50 лет назад (всего-ничего в масштабах всеобщей истории! И вполне себе «вегетарианские» времена): адвокат-защитник допускался к участию в уголовном деле только с момента окончания предварительного следствия; исключение составляли случаи привлечения несовершеннолетних и инвалидов (слепых, глухих, психически больных…), а также не владеющих русским языком. К таким обвиняемым адвокаты допускались с момента предъявления обвинения, которое, как правило, сразу совмещалось с окончанием следствия…
Возможность собирания доказательств являлась фактически пустой декларацией… Адвокаты были ограничены в установлении условий соглашения (конечно, не только адвокаты).
Что еще сказать в поддержку сомневающимся коллегам (извините за пафос!): без борьбы не бывает победы, без усилий и самоотверженности не бывает борьбы, без знаний и опыта усилия тщетны, а самоотверженность (или то, что за нее выдают) губительна.
Сомневаться правильно в своих силах и знаниях, но это как раз поправимо. Во многом и во многих я разочаровывалась, но никогда – в своем выборе и достоинствах профессии.
Е.Т.: Назовите заметное явление в профессиональной сфере, от которого хотелось бы избавиться.
Н.Б.: Обо всем юридическом сообществе?
Разобщенность, отсутствие взаимного уважения. А в адвокатуре: боюсь, постепенно теряем независимость, так знаменательно провозглашенную законодателем в ФЗ-63 в 2002-м!
Считаю, что в этом есть и вина наших коллег, игнорирующих правила и запреты, установленные не только законодателем, но и самим адвокатским сообществом.
Один пример. Право на адвокатский запрос. Злоупотребление этим правом приводит ко все большему ужесточению правил, ограничениям для добросовестных, вмешательству органов государственной власти в эту сферу адвокатской деятельности.
Е.Т.: Произошли ли за последнюю половину века парадигмальные/радикальные изменения в адвокатской профессии? Если «да», то какие?
Н.Б.: Об этом я уже немного сказала. В эпоху смены социального строя адвокатура меняется вместе с обществом. Иногда – в авангарде, иногда – отстает… «Вперед – к победе…» чего? Но я верю в гуманизм и верю в нужность профессии.
Е.Т.: Мы все изучали марксистско-ленинскую теорию государства и права, но практика не всегда с ней совпадает. Какую дефиницию/ определение современного права можно предложить студентам?
Н.Б.: Женя! Так не честно! ))) Это твоя задача как известного теоретика права!
Единственное, что могу сказать: я сторонник естественного права. Мне кажется, иное адвокат не может проповедовать!
Е.Т.: Как будет называться автобиография и когда приступите к ее написанию?
Н.Б.: В юности и далее много лет я увлекалась кройкой и шитьем – для себя, для подружек, для детей и даже – в студенческие годы – для заработка. Иногда выкройки брала из журналов, иногда – сама придумывала и конструировала (в школе на домоводстве четыре года добросовестно училась, а еще у бабушки своей, белошвейки). Были особо сложные работы (из бархата, парчи и т.п.), трогательные или забавные истории, например, свадебное платье подруге за три дня, платье из занавески для дочери на международные! – в 1992г. – соревнования по бальным танцам, маленькие комбинезоны и курточки детям из шуб и плащей бабушек и дедушек...
Так вот, в какой-то момент я решила, что если и буду писать когда-нибудь автобиографию, назову ее «Искусство кройки и Житья». Но времени никак не было… Потом увлеклась родословной. А вот теперь все свободное от работы время, которого катастрофически мало, рисую…
Е.Т.: Какой сюжет из адвокатской практики готовы рассказать экспромтом?
Н.Б.: Трудно выбрать! Представляешь, сколько дел за 50 лет!? Больше двадцати первых лет – и уголовные и гражданские дела, какая там в районах области специализация? Потом уже в конце девяностых ушла в цивилистику. А еще более 20 лет – в третейском суде (сейчас- в МКАСе). И рутина, и победы, и поражения, свои ошибки, которые помню лучше всего…
Расскажу об этом деле, в ходе которого познакомилась с генеральным консулом и первым секретарем посольства Нидерландов, с несколькими замечательными девочками-переводчицами, нашими и голландками, открыла для себя (не по книгам) новые миры…
В самом начале 90-х я в роли заведующей ЮК-1 должна была распределить одно дело по назначению на следствии в СО КГБ. Все отказывались, пришлось идти самой. Кстати, отказывались коллеги не из-за какой-либо боязни, просто все оказались заняты.
Подзащитный – гражданин Нидерландов – водитель туристического автобуса, в котором он устроил тайник и пытался в нем вывезти за границу несколько икон, купленных у спекулянтов. Задержан он был с поличным, все признавал, покушение на контрабанду с квалифицирующими признаками налицо.
Допустили адвоката – в порядке исключения как для иностранца из «дальнего» зарубежья, с настоящего «запада», не владеющего русским, – аж с момента его задержания, на каждый его и свой «чих» следователь зовет меня, хожу к ним почти ежедневно в хороводе из переводчиц, консулов, представителей фирмы, чей автобус задержан…
Следователь и его начальник безупречно вежливы, всё соблюдается… придраться не к чему. Дело поступает в Ленинградский областной суд, к самому председателю: замечательному судье Судиловскому В.А. Мудрый, с чувством юмора, с уважением к адвокатам. Прихожу к нему, чтобы заранее предупредить о подготовленных ходатайствах (так раньше вполне себе было принято).
Он мне: за один день управимся? Он же все признает? Нарушений процесса не было?
– Я: Все признает. Нарушений не усмотрела. Но буду просить оправдать!
– Он: Самооговор?
– Я: Самооговор не намеренный. Он признает фактические обстоятельства, а умысел на контрабанду не доказан.
– Как так???
– Дело в том, что я изучила законодательство стран Бенилюкса (куда Нидерланды входили). У них там контрабандой исторических и культурных ценностей считается вывоз того, что запрещено вывозить согласно утвержденного перечня (целый том, правда!). А у нас – запрещено вывозить все, кроме конкретно разрешенного. Он про это мог не знать, у него другой менталитет! У меня есть перевод этих законов и перечня!
– А как же тайник? – хитро улыбаясь, подколол Владимир Антонович.
Я была готова к этому вопросу, но понимала, что звучит не очень убедительно: Прятал от пассажиров, чтобы в дороге никто не украл!
– Ну, хорошо, раз считаешь, что самооговор, давай, выступай! Это всё?
– Нет, Владимир Антонович! Я-то буду просить оправдать, просить смягчить наказание не смогу (там от 3 до 12!!!)… поэтому об этом заявит общественный защитник – от трудового коллектива!
– Он же иностранец!!!???
– Ну, нигде же нет запрета? Нашим можно, а иностранцам нельзя? У них в фирме тоже есть трудовой коллектив – водителей автобусов, механиков! Профсоюз даже! Представитель приедет! А у меня уже есть ходатайство – они готовы взять его на поруки! (для молодых примечание: такая статья в УК была!) Они даже специально для такого случая изготовили печать организации – хоть у них это не принято!
– Ну, хорошо, теперь всё?
– Ещё одно ходатайство: допросите его жену по характеристике личности? Она больная, дети, то-сё…
– Тоже приедет???
– Уже!
Два дня слушали, приговор был, конечно, обвинительный, на поруки не отдали, но наказание назначили условно, сразу выпустили из «клетки», а через 7 дней – в отсутствие жалобы и протеста прокурора – выпустили из страны!
Была я потом в Голландии, была и в гостях у подзащитного, видела кое-что у него на стенах развешено (не скажу, адвокатская тайна)… а я-то распиналась в суде: первый раз, первый раз…
Архивные фото Н.М. Булгаковой
Е.Т.: Очевидно, что жизнь удалась и профессиональный успех состоялся. Но у каждого из нас есть представление об альтернативном варианте профессионального пути. В каком качестве могло произойти становление Наталии Михайловны? Художник?
Н.Б.: Женя! Если ты хотел мне польстить, у тебя получилось! Художник – нет, вряд ли… Не тот темперамент, не тот тип характера. Мне кажется, любой серьезный – профессиональный художник – интроверт. Представляете: много часов на протяжении многих дней и лет ты работаешь практически в одиночестве. «Если вы недостаточно зажигали в двадцать, вы можете оторваться в сорок. Если не смогли в сорок, то сделайте это в шестьдесят…» (неподражаемая Тильда Суинтон). Согласна. Но сама я зажигала даже больше чем достаточно – и в двадцать, и в сорок, и в шестьдесят. «Я хожу по Будапешту и млею…Я готовлю себя к юбилею…Написала я стихи, подсчитала все грехи… я умножила бы их, не болей я…». Это я себе к 60-летию написала. А мое нынешнее увлечение рисунком и живописью – это как раз наоборот – способ отдохновения, получения наслаждения от созерцания того, что сам «наваял», как шутил мой школьный друг и верный товарищ Серега Джуля, сам художник и сын художника, когда-то в юности, когда я «бездельничала» в декрете, вручивший мне кисти и краски попробовать…
Если же говорить о какой-то другой специальности, то пошла бы в медицину… Перед врачами «снимаю шляпу»! Меня столько раз спасали… Смогла бы – не знаю!
Е.Н.: Как проходил выбор университета и какие воспоминания о нем наиболее яркие?
Н.Б.: Никакого определенного жизненного сценария или хотя бы плана – как у В.Высоцкого – «жирненьким пунктиром» («чтобы не попасть в капкан…») – у меня не было. Мама – учитель начальной школы, папа – специалист по лечебной физкультуре и реабилитации детей-инвалидов…… Мне хотелось чего-то неизведанного, незнакомого, но, главное, самостоятельности как можно скорее… Меня мотало от молекулярной химии до Завода - ВТУЗа, я занималась на всяких курсах для школьников. А в последнем 10-м (я про это уже рассказывала как-то) я побывала в суде на заседании по уголовному делу: судили наших одноклассников за драку, т.е. «по хулиганке». Потрясение, которое я тогда испытала (от рутинности происходящего, равнодушия судей, непонятного изложения обвинения, агрессивности прокурора, бестолковости и беспомощности защитника), видимо, и сыграло решающую роль в моем выборе.
Я решила поступать на юрфак. Первое впечатление от Университета: старина, величие, история, тайна… Вступительные экзамены мы сдавали на нескольких факультетах на Университетской набережной. А училась я три первых курса в здании у Смольного, затем – уже в нынешнем здании – на Васильевском. На первых курсах меня, в первую очередь, поражала та простота в общении преподавателей – профессоров! академиков! – со студентами, к которой я не была готова, хоть и не робкого десятка. «Ты зайди на кафедру!» - «А можно?»…
Если честно, я была в восторге от взрослой жизни, от своего выбора, от доступности библиотеки. А еще – на вступительных экзаменах – я познакомилась с одной девочкой, которая стала для меня самым лучшим другом и самым близким мне человеком на всю жизнь. «Судьба – разносчица даров!» (Б.Окуджава).
Е.Н.: Что считаете нужным/возможным рассказать об истории своей семьи?
Н.Б.: Можно я начну с цитаты Бориса Пастернака?
«Сквозь прошлого перипетии и годы войн и нищеты я молча узнавал России неповторимые черты. Превозмогая обожанье, я наблюдал, боготворя. Здесь были бабы, слобожане, учащиеся, слесаря. В них не было следов холопства, которые кладет нужда. И новости, и неудобства они несли, как господа».
Когда я в 2014-м решила для своих детей все собранное мною о родословной моих родителей и родителей моего мужа как-то систематизировать, получился альбом. Эти стихи – один из эпиграфов в нем.
Для меня не было особых секретов о моей родословной – кто-то из крестьян, кто-то из ремесленников. Крепкие семьи, любящие друг друга… военное прошлое… погибшие на войне дедушка и братья папы… Простые люди, но, что для меня главное, без «следов холопства»…
А потом было столько открытий! А какие находки в архивах (спасибо нашедшим меня через Интернет моей троюродной племяннице-историку и мужу моей троюродной сестры, генералу полиции в отставке!): о дореволюционном прошлом папиной семьи, поселившейся в 1908-м на Невском,100, где он, их пятый сын, и родился, где бабушка пережила Блокаду; об истории «кухмистерской для приходящих», которую держала старшая сестра моего деда сначала на Невском,65, затем, с 1904-го – «кухмистерской для пиршеств» – на углу Невского и Фонтанки; о лишении избирательных прав моей бабушки, торговавшей в 20-е годы «самодельными булочками и пирожками по лицензии в коридорах суда»; о загубленных в Холокосте моих еврейских родственниках; о репрессированных и расстрелянных в 1937-м братьях моего прадеда – православных священниках, реабилитированных в 90-е; о «раскулаченных» и высланных – семье моей свекрови из Тверской губернии, и родных моей мамы – из Саратовской; о подвигах прошедших войну моего отца и свекра…
Могу об этих открытиях рассказывать бесконечно долго и взахлеб, ты, Женя, сам в этом мог убедиться.
Е.Т.: Чьи стили, манеры, паттерны поведения оказали влияние на формирование индивидуальной нормативной системы? Какие качества удалось перенять / сформировать?
Н.Б.: Наверно, можно стандартно ответить: семья, учителя, друзья, коллеги…книги, конечно.
Родители никогда не жаловались на жизнь, а она у них была ох какая нелегкая! Любили свою работу, гостеприимными были: вечно у нас кто-то жил, гостил, останавливался… Моя любимая «классная» – учитель литературы и русского Анна Евсеевна Тарновицкая – мой проводник в мир книг…
Моя первая «начальница» – Антонина Павловна Тюркина, секретарь отделения милиции, где я делопроизводителем начинала свою трудовую биографию, была примером удивительного трудолюбия и необыкновенной доброжелательности! Мой «патрон» на стажировке в коллегии адвокатов – Оскар Сергеевич Новиков (1925-2020) научил пониманию профессии, ее главных принципов и ориентиров, как правовых, так и нравственных!
А в последние годы (ведь эта «индивидуальная система» в развитии) – мои бывшие стажеры и, конечно, дети, уже взрослые и самодостаточные, учат меня многому новому.
Е.Т.: Какие закономерности можно привести в поддержку тех адвокатов, которые начинают сомневаться в достоинствах своей профессии?
Н.Б.: Странно – сомневаться именно в достоинствах профессии: и всем очевидных, и скрытых от непосвященных. «Сомненья прочь!» (с), профессия достойная, существует века и потребность в адвокатах (потребность в советах умных и знающих – мы же с вами такие?) не уменьшается даже с приходом ИИ, «великого и ужасного»!
А закономерности… Развитие человечества все равно идет и, надеюсь, будет идти по пути гуманизации! … Когда я начинала работать 50 лет назад (всего-ничего в масштабах всеобщей истории! И вполне себе «вегетарианские» времена): адвокат-защитник допускался к участию в уголовном деле только с момента окончания предварительного следствия; исключение составляли случаи привлечения несовершеннолетних и инвалидов (слепых, глухих, психически больных…), а также не владеющих русским языком. К таким обвиняемым адвокаты допускались с момента предъявления обвинения, которое, как правило, сразу совмещалось с окончанием следствия…
Возможность собирания доказательств являлась фактически пустой декларацией… Адвокаты были ограничены в установлении условий соглашения (конечно, не только адвокаты).
Что еще сказать в поддержку сомневающимся коллегам (извините за пафос!): без борьбы не бывает победы, без усилий и самоотверженности не бывает борьбы, без знаний и опыта усилия тщетны, а самоотверженность (или то, что за нее выдают) губительна.
Сомневаться правильно в своих силах и знаниях, но это как раз поправимо. Во многом и во многих я разочаровывалась, но никогда – в своем выборе и достоинствах профессии.
Е.Т.: Назовите заметное явление в профессиональной сфере, от которого хотелось бы избавиться.
Н.Б.: Обо всем юридическом сообществе?
Разобщенность, отсутствие взаимного уважения. А в адвокатуре: боюсь, постепенно теряем независимость, так знаменательно провозглашенную законодателем в ФЗ-63 в 2002-м!
Считаю, что в этом есть и вина наших коллег, игнорирующих правила и запреты, установленные не только законодателем, но и самим адвокатским сообществом.
Один пример. Право на адвокатский запрос. Злоупотребление этим правом приводит ко все большему ужесточению правил, ограничениям для добросовестных, вмешательству органов государственной власти в эту сферу адвокатской деятельности.
Е.Т.: Произошли ли за последнюю половину века парадигмальные/радикальные изменения в адвокатской профессии? Если «да», то какие?
Н.Б.: Об этом я уже немного сказала. В эпоху смены социального строя адвокатура меняется вместе с обществом. Иногда – в авангарде, иногда – отстает… «Вперед – к победе…» чего? Но я верю в гуманизм и верю в нужность профессии.
Е.Т.: Мы все изучали марксистско-ленинскую теорию государства и права, но практика не всегда с ней совпадает. Какую дефиницию/ определение современного права можно предложить студентам?
Н.Б.: Женя! Так не честно! ))) Это твоя задача как известного теоретика права!
Единственное, что могу сказать: я сторонник естественного права. Мне кажется, иное адвокат не может проповедовать!
Е.Т.: Как будет называться автобиография и когда приступите к ее написанию?
Н.Б.: В юности и далее много лет я увлекалась кройкой и шитьем – для себя, для подружек, для детей и даже – в студенческие годы – для заработка. Иногда выкройки брала из журналов, иногда – сама придумывала и конструировала (в школе на домоводстве четыре года добросовестно училась, а еще у бабушки своей, белошвейки). Были особо сложные работы (из бархата, парчи и т.п.), трогательные или забавные истории, например, свадебное платье подруге за три дня, платье из занавески для дочери на международные! – в 1992г. – соревнования по бальным танцам, маленькие комбинезоны и курточки детям из шуб и плащей бабушек и дедушек...
Так вот, в какой-то момент я решила, что если и буду писать когда-нибудь автобиографию, назову ее «Искусство кройки и Житья». Но времени никак не было… Потом увлеклась родословной. А вот теперь все свободное от работы время, которого катастрофически мало, рисую…
Е.Т.: Какой сюжет из адвокатской практики готовы рассказать экспромтом?
Н.Б.: Трудно выбрать! Представляешь, сколько дел за 50 лет!? Больше двадцати первых лет – и уголовные и гражданские дела, какая там в районах области специализация? Потом уже в конце девяностых ушла в цивилистику. А еще более 20 лет – в третейском суде (сейчас- в МКАСе). И рутина, и победы, и поражения, свои ошибки, которые помню лучше всего…
Расскажу об этом деле, в ходе которого познакомилась с генеральным консулом и первым секретарем посольства Нидерландов, с несколькими замечательными девочками-переводчицами, нашими и голландками, открыла для себя (не по книгам) новые миры…
В самом начале 90-х я в роли заведующей ЮК-1 должна была распределить одно дело по назначению на следствии в СО КГБ. Все отказывались, пришлось идти самой. Кстати, отказывались коллеги не из-за какой-либо боязни, просто все оказались заняты.
Подзащитный – гражданин Нидерландов – водитель туристического автобуса, в котором он устроил тайник и пытался в нем вывезти за границу несколько икон, купленных у спекулянтов. Задержан он был с поличным, все признавал, покушение на контрабанду с квалифицирующими признаками налицо.
Допустили адвоката – в порядке исключения как для иностранца из «дальнего» зарубежья, с настоящего «запада», не владеющего русским, – аж с момента его задержания, на каждый его и свой «чих» следователь зовет меня, хожу к ним почти ежедневно в хороводе из переводчиц, консулов, представителей фирмы, чей автобус задержан…
Следователь и его начальник безупречно вежливы, всё соблюдается… придраться не к чему. Дело поступает в Ленинградский областной суд, к самому председателю: замечательному судье Судиловскому В.А. Мудрый, с чувством юмора, с уважением к адвокатам. Прихожу к нему, чтобы заранее предупредить о подготовленных ходатайствах (так раньше вполне себе было принято).
Он мне: за один день управимся? Он же все признает? Нарушений процесса не было?
– Я: Все признает. Нарушений не усмотрела. Но буду просить оправдать!
– Он: Самооговор?
– Я: Самооговор не намеренный. Он признает фактические обстоятельства, а умысел на контрабанду не доказан.
– Как так???
– Дело в том, что я изучила законодательство стран Бенилюкса (куда Нидерланды входили). У них там контрабандой исторических и культурных ценностей считается вывоз того, что запрещено вывозить согласно утвержденного перечня (целый том, правда!). А у нас – запрещено вывозить все, кроме конкретно разрешенного. Он про это мог не знать, у него другой менталитет! У меня есть перевод этих законов и перечня!
– А как же тайник? – хитро улыбаясь, подколол Владимир Антонович.
Я была готова к этому вопросу, но понимала, что звучит не очень убедительно: Прятал от пассажиров, чтобы в дороге никто не украл!
– Ну, хорошо, раз считаешь, что самооговор, давай, выступай! Это всё?
– Нет, Владимир Антонович! Я-то буду просить оправдать, просить смягчить наказание не смогу (там от 3 до 12!!!)… поэтому об этом заявит общественный защитник – от трудового коллектива!
– Он же иностранец!!!???
– Ну, нигде же нет запрета? Нашим можно, а иностранцам нельзя? У них в фирме тоже есть трудовой коллектив – водителей автобусов, механиков! Профсоюз даже! Представитель приедет! А у меня уже есть ходатайство – они готовы взять его на поруки! (для молодых примечание: такая статья в УК была!) Они даже специально для такого случая изготовили печать организации – хоть у них это не принято!
– Ну, хорошо, теперь всё?
– Ещё одно ходатайство: допросите его жену по характеристике личности? Она больная, дети, то-сё…
– Тоже приедет???
– Уже!
Два дня слушали, приговор был, конечно, обвинительный, на поруки не отдали, но наказание назначили условно, сразу выпустили из «клетки», а через 7 дней – в отсутствие жалобы и протеста прокурора – выпустили из страны!
Была я потом в Голландии, была и в гостях у подзащитного, видела кое-что у него на стенах развешено (не скажу, адвокатская тайна)… а я-то распиналась в суде: первый раз, первый раз…
Архивные фото Н.М. Булгаковой
